Когда ко мне приходят родители с проблемами детей - подростковый бунт, страхи, несамостоятельность, агрессия, инфантильность - я всегда начинаю с одного и того же: тестирую состояние детско-родительских отношений и эмоциональное состояние самого родителя. Всё потому, что проблемы детей почти всегда отражают то, что происходит с родителями. Не наоборот. И за последнее время у меня накопилось несколько очень показательных случаев. Все три - про гиперопеку и гиперпротекцию. И все три привели к одному и тому же неожиданному открытию: за тревожным контролем над детьми стоит непройденное горевание.
Все имена вымышлены, согласие на публикацию получено.
Три мамы, три запроса
Инга: «Мир жесток, и я не могу их отпустить»
Инга пришла с жалобой на бунт пятнадцатилетней дочери и болезненность с неуверенностью шестилетнего сына. Тревога за детей - очень высокая. В разговоре она говорила: «Я постоянно их контролирую. Дети - это смысл моей жизни. Мир жесток и опасен, я не могу спокойно их туда отпустить». Не доверяла детей ни мужу, ни бабушкам с дедушками. Контролировала всё. Главный запрос: «Я хочу расслабить ситуацию. Я устала. Я больше не могу за всем этим следить».
Елена: «Я не могу ей помочь»
Елена говорила о несамостоятельности дочки и просила помочь справиться со страхами ребёнка, которых было значительно больше, чем позволяет возрастная норма. Характерная деталь: когда я общалась с девочкой - она хотела быть самостоятельной, она пыталась проявляться. Но каждый раз, когда она что-то делала, мама контролировала и критиковала. Девочка перестала верить в себя, стала воспринимать мир как опасный, себя - как неспособную с ним справиться. Елена при этом чувствовала беспомощность: «Я пытаюсь её защищать, я контролирую, а всё равно чувствую, что не могу ей помочь».
Лариса: «Что-то может случиться внезапно»
Лариса обратилась с тревогой и страхом внезапной болезни - детей, себя, мужа. «Что-то может случиться внезапно». Она так сильно себя накручивала, что перед глазами возникали картинки: кто-то из близких заболевает, умирает. Постоянное напряжение. Просила помочь справиться со страхами.
Что обнаружилось в образах
Во всех трёх случаях я предложила войти в телесные ощущения тревоги, почувствовать их, найти образ.
Пустота в груди - и дети, которые её заполняют (Инга)
У Инги - пустота в центре груди от мысли, что дети вырастут и уйдут. Она сразу сказала: «Сейчас эту пустоту заполняют дети. Я боюсь, что когда они уйдут, пустота вернётся».
Колодец в деревне - и бабушка, которую не отпустили (Елена)
У Елены - беспомощность в образе воронки в центре груди. Когда она вошла в этот образ - увидела колодец. И сразу слёзы. «Это деревня. Там я была с бабушкой. Она всегда была мне опорой, на ней держалась вся семья. Когда её не стало, мне пришлось всё решать самой. Мне было девятнадцать лет. Родители инфантильные, я организовывала похороны, брала на себя всё. Я поняла тогда: никогда не будет так, как было с ней».
Мечущийся ребёнок около года (Лариса)
У Ларисы - кто-то мечущийся в районе солнечного сплетения. Она сразу поняла: «Это образ ребёнка около года». И тихо сказала: «Это мой абортированный ребёнок. Я сделала аборт в девятнадцать лет. Я до сих пор его не отпустила. Я чувствую вину. Я чувствую большую грусть».
Связь между горем и гиперопекой
Три разные истории - но один и тот же механизм.
Инга: сердце, которое ушло с бабушкой
У Инги: сердце осталось с умершей бабушкой. Пустота в груди - это место, где было это сердце. Дети заполняют эту пустоту - временно, пока они рядом. Отпустить детей - значит снова столкнуться с пустотой, с горем, которое так и не было прожито. Потому что когда умерла бабушка, Инга была беременна и не смогла даже поехать на похороны.
Елена: опора, которой больше нет
У Елены: бабушка была единственной опорой в семье, где родители - инфантильные. Когда она умерла - мир стал небезопасным, опоры не стало. Девятнадцатилетняя девочка взяла на себя ответственность за всё и всех - и с тех пор несёт её. Дочка, которой она не даёт самостоятельности, - это проекция той же беспомощности: «Я не смогла защитить себя тогда, я должна защитить её сейчас».
Лариса: «Я знаю изнутри, что жизнь может оборваться»
У Ларисы: неотгорёванный абортированный ребёнок живёт внутри как постоянный источник тревоги и вины. «Что-то может случиться внезапно» - это не просто страх. Это знание, что жизнь может оборваться. Она знает это изнутри. И переносит на детей и мужа.
Этапы работы с горем
В каждом из случаев мы проходили через несколько этапов.
- Отплакать - через образ дождя, через созерцание, через разрешение себе плакать. Встреча нового дня после этого дождя.
- Диалог с образом умершего (или с образом абортированного ребёнка у Ларисы) - завершение незавершённого. Обмен чувствами: любовь, благодарность, сожаление, вина.
- Лариса просила прощения у своего малыша. Малыш выражал гнев - и это было важно: не замалчивать, не делать вид, что всё хорошо, а дать всему своё место.
- Возврат ответственности за жизнь и смерть - умершим. Потому что клиентки бессознательно удерживали своих бабушек, не хотели их отпускать, как будто это в их власти. Возврат этой ответственности - освобождение.
- Возврат ожиданий - детская часть Инги и Елены ожидала, что бабушка будет рядом всегда. Это ожидание нужно было вернуть, отпустить иллюзию.
- В случае Ларисы - возврат вреда из образа абортированного ребёнка врачам и маме. Признание ребёнка в родовой системе. Разрешение переродиться - абортированному ребёнку. Разрешение детской части личности жить своей жизнью, радоваться, получать любовь. Это разрешение было утеряно в момент потери.
- Прощание и отпускание в свет - и бабушек, и абортированного ребёнка.
- Принятие своих частей личности - без вины, с любовью.
Что изменилось
Инга: «Сердце вернулось»
В итоге работы Инга вернула себе сердце - оно ушло с бабушкой и теперь вернулось. Взяла ответственность за свою внутреннюю девочку. Девочка в образе стала спокойной, лёгкой, радостной. Новые решения: «Мне можно жить дальше. Я могу заботиться о себе. Этот мир безопасен. Мои дети - часть этого мира, он их любит, и они справятся со своими задачами».
После терапии: спокойнее отпускает детей, больше доверяет близким, больше времени уделяет себе. Дети стали спокойнее. Отношения нормализовались.
Елена: «Я не ответственна за мир во всём мире»
Образ Внутреннего Ребёнка изменился - стал позитивным, деятельным, полным энергии. Новые решения: «Я могу быть собой. Я не ответственна за мир во всём мире. Этот мир сам может позаботиться о себе. Я могу делать столько, сколько могу и хочу - и ни капли больше. Я имею право на свою жизнь, а мои дети - на свою».
После терапии: перестала бороться с миром, стала доверительнее относиться к дочке. Девочка стала спокойнее и увереннее. С девочкой параллельно проводились арт-терапевтические занятия - совместная работа с ребёнком и родителем даёт хороший эффект.
Лариса: «Картинки болезни перестали преследовать»
После завершения работы - освобождение грудной клетки, тишина, спокойствие, которого раньше не было.
Теперь спокойно отпускает детей играть на площадке. Картинки болезни и смерти перестали преследовать.
Главный вывод
Состояние детей всегда отражает отношения с родителями. Но и само состояние родителей - это не просто «характер» или «тревожность». За тревожным контролем над детьми очень часто стоит что-то конкретное: горе, которое не было прожито. Утрата, которая осталась незавершённой, человек, которого не отпустили.
Три мамы с очень разными историями. И во всех трёх случаях непрожитое горе превращалось в гиперконтроль над живыми детьми. Потому что если не отпустить того, кто ушёл - невозможно спокойно отпустить тех, кто рядом. Когда горе проходит - мама выдыхает. И дети тоже.
А процесс горевания у детей был освещено в статье «Когда ребёнок не может отпустить: детское горе, стадии и работа в эмоционально-образной терапии»
Из практики Ольги Чупахиной. Статья носит информационный характер и не является рекомендацией.