Мы продолжаем цикл статей, посвященных логоневрозу.
Что такое драйверы в транзактном анализе и при чём тут заикание
В транзактном анализе есть понятие драйверов. По сути это условие, на котором держится весь сценарий поведения. Такое негласное «можно жить, если…». Если будешь лучшим, если будешь торопиться, если будешь радовать других, если не будешь собой.
Когда мы помогаем родителям увидеть заикание не как приговор, а как процесс - живой, подвижный, который можно развернуть обратно - тогда начинается настоящая работа. Я хочу описать два случая, где ребёнок буквально «поймал» родительский драйвер. И этот драйвер стал пружиной, удерживающей симптом.
Кейс «Торопись»: заикание как сопротивление чужому ритму
Мама привела мальчика - уже почти подросток. И вот что я вижу ещё до начала сессии: она тянет его за руку. Буквально. Она тащит его физически. «Мы опаздываем, мы опаздываем».
Когда мы начали работать с ребёнком, он выдал: «Да ужас какой-то. Каждое утро я торможу, а меня тянут - давай быстрей, быстрей, мы не успеем». Самое плохое - я вообще ничего не успеваю. Единственное, на что хватает - сделать эти грёбаные уроки, как хочет мама. А на себя времени нет. На то, что мне нравится - нет. На друзей - нет». Вот как это работает. Было оговорено: сделаешь уроки - поиграешь. Но он никогда не успевает. И каждый вечер одно и то же: «Опять опоздал? Опять не получилось? Наказан». Наказание - лишение удовольствия. Того единственного, ради чего он вообще старался. Он ложится спать с ощущением: я опять тормоз, я опять не справился. Просыпается - и всё по новой: бег, стресс, гонка каждый день без передышки.
Смотрите, что происходит. Ребёнок подхватывает сценарий мамы: её вечную спешку, её «не успеваю». А дальше он живёт в нём, как в чужом пальто, которое не по размеру. В песочнице это проявилось потрясающе наглядно. Появились две фигуры: одна - та, что мчится (заяц), другая - та, что тормозит (улитка) (разница потенциалов, внутреннее расщепление). Быстрая часть - одобряемая, «хорошая». Медленная - вытесненная, «плохая», постыдная. Но ведь нам нужно и возбуждение, и торможение, как вдох и выдох. Это должно быть естественным, а не насильственным. А тут получается: быстрый - значит хороший, удобный, мамин. Медленный - значит тормоз, наказанный, ничей.
И цепочка драйверов выстраивается сама: делай быстро, радуй других, не чувствуй, не будь собой. Потому что человек, который всё время куда-то несётся, - он не здесь, он не с собой, не со своим телом, не со своими эмоциями. Он где-то там, где «надо быть». И тормоз - заикание - включается как последний бастион, как сопротивление, как единственный способ сказать: «Стой. Подожди. Я не успеваю за тобой. Я не хочу за тобой».
Мама, кстати, когда увидела это в песочнице - заяц и улитка рядом - сказала: «Так это же я! Это я всю жизнь бегу и не успеваю. И их за собой тащу». Мы вернули ей её зайца. А дальше мы работали с улиткой, давали ей поддержку и искали ту часть мальчика, которая - не заяц и не улитка, которая просто он сам в своём ритме, в своём темпе.
Кейс «Будь сильным»: заикание как наследство и способ выжить после утраты («не буду с тобой миндальничать»)
Этот случай - один из самых удивительных в моей практике. Потому что здесь я увидела, как симптом может передаваться буквально по наследству. Через слово, через тело, через запах. Мальчик, девять лет. До этого возраста не заикался вообще. А потом - начал. Что произошло? Умерла мама. Для него это была катастрофа: он младший, он был с ней в полном слиянии. Старший брат перенёс легче, а этот - нет. После утраты он стал заикаться. Казалось бы - стресс, горе, понятная реакция. Но когда пришёл папа, я увидела кое-что ещё: папа тоже заикается. Мальчик, потеряв маму - ту, с кем был в слиянии, - бессознательно начал заходить в слияние с папой, чтобы не остаться одному, чтобы выжить. Он взял в себя папин симптом, он стал копировать его речь, его манеры, его способ быть, он буквально стал им. Это бывает при утратах - ребёнок идентифицируется с оставшимся родителем на глубинном, телесном уровне. Когда мы отгоревали маму, разъединили мальчика и папин симптом - заикание ушло.
С папой мы тоже поработали. Этот папа - человек творческий, мягкий, в чём-то феминный. А его собственный отец был военным, жёстким, контролирующим, авторитарным: «Мужик должен быть мужиком. Плакать нельзя». И вот ему три года. Он летит с горки - и получает удар в солнечное сплетение. Знаете это ощущение? Когда дыхание просто останавливается, ты не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть. И единственное, что могло бы помочь - заплакать, выпустить боль через крик, через слёзы. Но рядом стоял отец, при котором плакать нельзя. И он не заплакал, проглотил, и этот спазм так и остался внутри. После этого начал заикаться.
Когда мы работали с этим - а ему было сложно с образами - я спросила: «Ну хорошо, а если выдохнуть - что вылетит? На что это похоже?». Он мучился. «Что-то застряло, не пойму». Тогда я зашла с другой стороны: «А если это запах - что там пахнет, внутри?» И тут его передёрнуло: «Меня сейчас стошнит. Это запах миндаля». И дальше - как вспышка: «Я же не могу пить миндальное молоко! Меня от него тошнит! Всю жизнь!» А потом - пауза и фраза: «Так это же папины слова. Он мне всегда говорил, когда я хныкал: "Я с тобой миндальничать не буду"».
Вы понимаете, что произошло? Слово «миндальничать» - папина фраза, запрет на слабость - сцепилось с физическим ощущением удара, с задержанным дыханием, с невыплаканной болью и закрепилось как запах, как телесная реакция, как симптом, который живёт десятилетиями.
Что объединяет эти случаи: заикание как ответ системе
Что объединяет описанные мной случаи? Ребёнок попадает в атмосферу, где симптом удерживает семейную систему, где драйвер - «торопись», «будь сильным», «радуй других», «не будь собой» - становится условием выживания. И заикание оказывается не поломкой речевого аппарата, оно оказывается ответом, сопротивлением, сигналом, иногда - единственным способом сказать «нет» тому, чему нельзя сказать «нет» словами.
Родители спрашивают: «Мы же так воспитываем, мы же так воздействуем - что не так?» А не так то, что ребёнок - не глина, он живой. И когда его лепят в форму, которая ему не подходит, - он сопротивляется телом, дыханием, речью. И пока мы не увидим драйвер - то невидимое условие, на котором всё держится, - симптом никуда не денется. Потому что он нужен, он выполняет функцию, он защищает то, что ребёнок не может защитить сам.
В следующей статье мы поговорим о работе с логоневрозом у детей.
По материалам открытого мастер-класса Светланы Иглесиас "Логоневроз. Стресс, травма, разговор с миром. Симптом как способ удержать семейную систему или убежать из неё". Статья носит информационный характер и не является индивидуальной рекомендацией.