Спасательство как профессиональная деформация
Профессия психотерапевта - помогающая. Но между помощью и спасением есть качественная разница, которую легко упустить из виду. Само слово «спасатель» как обозначение профессии появилось в русском языке относительно недавно - в 1990-е годы. Согласно российскому законодательству, спасатель - это гражданин, на которого законом возложена обязанность участвовать в ликвидации чрезвычайных ситуаций, в том числе с риском для собственной жизни и здоровья. Ключевое здесь - ответственность за жизнь и здоровье другого человека.
Терапевт выполняет отчасти похожую функцию, но принципиальное отличие в том, что клиент обладает собственной волей, правом на выбор и ответственностью за своё благополучие. Когда терапевт забывает об этом различии и начинает вести себя как спасатель - жизни и здоровья, - терапевтический процесс искажается.
Важно понимать: спасательство - это не профессиональная ошибка отдельного специалиста, а жизненный сценарий, который просто переносится в профессиональную деятельность. Если человек не был спасателем по жизни, этот паттерн не включился бы и в работе с клиентами. Через профессию спасательство просто становится более заметным - и, что важно, поддаётся анализу и коррекции. Никто не минует этих стадий в профессиональном становлении. Задача - не застревать в них надолго.
Что чувствует психотерапевт-спасатель после сессии
Наиболее очевидные маркеры спасательской позиции проявляются постфактум - когда терапевт анализирует своё состояние после встречи с клиентом.
Усталость и опустошённость. Терапевт чувствует себя обесточенным, беспомощным, обесцененным, некомпетентным - с ощущением, что клиент оказался «сложным», а все усилия были потрачены впустую.
Ощущение хождения по кругу. Терапия не продвигается, клиент как будто вернулся туда, откуда начал, а терапевт испытывает неудовлетворённость результатом - своим собственным ожидаемым результатом, а не тем, что реально происходит в терапевтическом пути клиента. Здесь обнажается внутренний конфликт: терапевт осознанно или неосознанно надеялся на значимый для себя результат, и если его нет - собственные инвестиции не оправдались. При этом для клиента та же самая сессия может быть вполне терапевтичной: он мог продемонстрировать свои защиты, свои саботажные стратегии, почувствовать, что его не отвергают, что он может быть таким, какой есть, - и это уже терапевтический эффект, просто неосознаваемый терапевтом как таковой.
Фрустрация при завершении терапии. Терапевт расстраивается, если клиент останавливается на определённом этапе или уходит из терапии раньше, чем терапевту кажется нужным. Возникает ощущение: «мы могли бы сделать больше», «мы бы могли работать глубже» - то, что на самом деле отражает собственные амбиции терапевта, а не реальные потребности клиента.
Избыточная самокритика. Терапевт постоянно анализирует, что можно было сделать лучше, зацикливается на собственном несовершенстве, не признаёт даже маленькие, но терапевтически значимые для клиента шаги. Здоровый уровень такого стремления к совершенству толкает к развитию через супервизию - но важно разобраться, чей это «затык»: терапевта или клиента. Как правило, если у терапевта есть незакрытая тема, клиенты будут приносить именно её - чтобы, разобравшись, терапевт помог и себе, и им.
Избыточная ответственность за результат. Терапевт считает, что весь успех терапии зависит исключительно от его профессионализма, не учитывая, что у клиента есть собственная система психологических защит, которая точно так же будет отрабатываться и в контакте с терапевтом. Баланс процесса нарушается: в норме - «ты мне, я тебе», каждый ответственен за свою часть. У спасателя же ответственность лежит на нём одном, и он пытается собственными ресурсами решить проблему клиента - что невозможно в принципе.
Что происходит в процессе работы
Помимо ощущений постфактум, есть маркеры, которые проявляются непосредственно во время сессии.
Слияние с клиентом. Терапевт испытывает чрезмерное сострадание, желание «отогреть», эмоционально полностью погружается в переживания клиента. Это не эмпатия - это слияние с собственной непрожитой травмой, которая резонирует с травмой клиента. Поскольку из своей травмы терапевт ещё не нашёл выход, помочь клиенту выйти из неё он тоже не может - и пытается его «спасти».
Избыточная бережность. Опасаясь, что сильные чувства повредят клиенту, терапевт стремится завершать терапию только на позитиве, избегая фрустрирующих, незавершённых переживаний. Это выглядит как забота, но по сути - избегание работы с самой травмой. Терапия - это работа именно в зоне травмы, с травмирующими переживаниями. Не исследовав до конца ситуацию, не выявив внутренний конфликт и истинную потребность клиента, терапевт просто уводит его от боли, не давая пережить и отпустить её, не позволяя выйти к целостности.
Подавление активности клиента. Терапевт-«всезнайка» опережает клиента, подсказывает, что делать, даёт готовые интерпретации, объясняет причинно-следственные связи, до которых клиент сам ещё не дошёл. Это форма терапевтической самоуверенности: «я точно знаю, куда идти, я точно помогу», особенно если клиент упоминает, что предыдущие терапевты не справились. Спасатель убеждён в своей единственно верной гипотезе и может буквально «продавливать» клиента, навязывая ему чувства и интерпретации, которые тот не выбирал сам.
Избыточное переживание за результат. Терапевт заранее уверен в успехе - например, обещая решить конкретный запрос за ограниченное количество сессий, о котором просит клиент. Проблема в том, что в терапии невозможно загадывать на сессию вперёд: какие актуальные состояния и травматические переживания поднимутся у клиента, заранее неизвестно. Такой терапевт находится не в реальности терапевтического процесса, а в собственных фантазиях о нём.
Стремление «докопаться до глубины» вне запроса клиента. Терапевт демонстрирует клиенту все его болевые точки и слепые зоны, независимо от первоначального запроса - потому что «с высоты своего опыта» видит больше. Но глубина работы для спасателя всегда будет казаться недостаточной. Важно идти за клиентом, а не вести его туда, куда считает нужным терапевт.
Работа без прояснения запроса. Терапевт берётся за манипулятивные или нереалистичные запросы («сделайте так, чтобы муж изменился», «избавьте меня от головной боли») без анализа вторичной выгоды симптома. Симптом часто выполняет защитную, адаптивную функцию - например, головная боль у трудоголика может быть единственным механизмом, который заставляет его отдохнуть. Убрав симптом без понимания его функции, можно разрушить хрупкий баланс, к которому клиент пока не готов.
Раздражение и разочарование в клиенте. Терапевт злится на сопротивление клиента, на отсутствие видимого результата: «я же стараюсь, а он не берёт». В этот момент терапевт из позиции псевдодобродетельного спасателя превращается в агрессора - только оправдывает это «праведным гневом». На деле здесь включается требовательный внутренний родитель, тогда как терапевтическая позиция по отношению к клиенту должна исходить из состояния любящего, принимающего родителя.
Как спасатель ведёт себя как профессионал в целом
Помимо сессионных маркеров, есть более широкие паттерны поведения, характерные для терапевта-спасателя.
Игнорирование собственных потребностей. Такой терапевт не может отменить или перенести сессию, стремится быть на связи постоянно, забывает поесть между встречами, не берёт отпуск («без меня клиенты не обойдутся»). Жизнь подчиняется работе, страдают отношения с собственными детьми и близкими.
Несоблюдение терапевтических границ. Время сессии затягивается на часы, потому что «важное всплывает, нельзя остановиться». Оплата задерживается или не обговаривается вовремя. Если терапевт сам не ценит свои ресурсы, клиент тоже не будет их ценить - и терапевт быстрее выгорает.
Включённость в повседневную жизнь клиента. Избыточная переписка, созвоны по любому поводу, тревога «а вдруг он не справится» - формируют личную привязанность терапевта к клиенту. Если это не проговорено осознанно в рамках терапевтического контракта, а происходит стихийно - это явный признак спасательской позиции.
Работа с жалобой без прояснения запроса. Терапевт-торопыжка стремится немедленно «исправить всё», не выясняя направление и результат, к которому клиент хочет прийти.
Ложные обещания решить проблему. Особенно в случае манипулятивных или спорных с этической точки зрения запросов. Терапевтическая самоуверенность («я хороший терапевт, я справлюсь с любой проблематикой») оборачивается профессиональной слепотой: личность клиента ещё не изучена, внутренний мир неизвестен, а обещание уже дано.
Терапия - процесс, в котором невозможно составить чёткий план действий на десять сессий вперёд. Работа строится не по заранее продуманному плану, а от актуальных эмоциональных состояний клиента, в русле выясненного запроса - того направления, куда клиент сам хочет прийти, а не куда его ведёт терапевт.
Кто включает спасателя: типы клиентов и путь от спасательства к любви
Из практики Юлии Абаховой. Статья носит информационный характер и не является рекомендацией.