Самоидентификация: почему это важнее, чем кажется
Самоидентификация - это устойчивое отождествление себя с какой-то социальной группой, общностью, принятие ее целей, ценностей, осознание себя членом этой группы или общности.
Карл Роджерс говорил об этом очень точно: сначала у человека складывается представление о том, кто он есть, - а потом своими поступками он это представление подтверждает.
Когда самоидентификация позитивная - это фундамент, опора, от которой можно оттолкнуться. Но если она негативная, тогда человек годами, иногда всю жизнь, реализует чужой сценарий, проживает не свою судьбу - а судьбу бабушки/дедушки, прабабушки/прадедушки, той самой женщины/мужчины из рода, чью боль он когда-то впитал вместе с воздухом детства.
Эмоционально-образная терапия позволяет эту самоидентификацию обнаружить и - что ещё важнее - от неё освободиться.
История первая: «яловка»
Ей тридцать пять. За всю жизнь - только женатые мужчины, ни одного свободного. Запрос звучит вполне разумно: хочу семью, хочу ребёнка, помогите разобраться, почему не получается. При этом - на момент нашей встречи она в отношениях с мужчиной, у которого пятеро детей и законная жена. Цель - забеременеть. Я спрашиваю напрямую: зачем? И она отвечает без паузы, как будто давно знает: «Боюсь стать яловкой».
Откуда взялась «яловка»: девочка на скамейке и бабушкин выбор
Яловка. Я тогда впервые столкнулась с этим словом в таком контексте. Яловка - это корова, неспособная к воспроизводству, бесплодная, утратившая интерес к быкам. Вот такой образ жил внутри тридцатипятилетней женщины и тихо рулил всей её личной жизнью.
Когда мы пошли в образ этого страха, появилась девочка девяти лет. Она сидит с отцом на скамейке. Мимо проходит соседка. Отец смотрит ей вслед и говорит дочери: «Вон, смотри. Пошла яловка. Не дай бог ты такой будешь». Страх отвержения - мгновенный, острый. Именно тогда слово «впечаталось». Но за этим страхом - ещё более ранний образ. Девочке - пять лет. Родилась сестричка, и родители - не со зла, просто так бывает - постоянно отгоняют старшую: «Уйди, не мешай». Раннее детское решение складывается само собой: буду послушной, буду угождать, буду нужной - тогда примут.
Было ещё кое-что неожиданное. Мы пошли в образ самой яловки. И оказалось: это бабушка клиентки - мать её отца, женщина, чья молодость пришлась на военные и послевоенные годы. Мужчины с фронта почти не вернулись, замуж выйти не получилось. Деревня не молчала - соседи называли её яловкой в лицо. Что она сделала? Заплатила женатому мужчине - деньгами - за то, чтобы забеременеть. Это история рождения отца клиентки.
То есть внучка, которая никогда не знала этой истории, которой никто ничего не рассказывал - буквально воспроизводит бабушкин сценарий: женатый мужчина, беременность любой ценой, страх остаться яловкой. Трансгенерация - это не метафора.
Как работали - и что изменилось
Поддержка пятилетнего внутреннего ребёнка - первым делом. Освобождение от страха отвержения, возвращение ощущения безопасности и принятия. Изменение раннего детского решения: быть собой - это не значит быть отвергнутой.
Потом - работа с образом бабушки. Я предложила дать ей разрешение: война закончилась, мужчины вернулись - не все, но вернулись, - и больше не нужно любой ценой доказывать свою «не-яловость». Клиентка разрешила ей иметь интерес к мужчинам просто так, по природе своей. С образом деревенских жителей - тоже поработали. Послание: человечеству ничто не угрожает, и не надо принуждать каждую женщину рожать любым доступным способом.
Клиентка произнесла вслух - и это важно, что именно вслух: «У бабушки её судьба, у меня моя. Я живу в другое время. И я разрешаю себе встречаться с мужчинами по любви. Рожать по любви».
Образ девятилетней девочки изменился: она теперь играет с подружками. Папа рядом - играет на гармошке. Никто никуда не смотрит с осуждением. Результат? Она завершила отношения с тем женатым мужчиной. Сейчас встречается с другим - свободным.
История вторая: нулевая женщина
Ей шестьдесят. Запрос - стать счастливой и наконец уйти от мужа. Но она уже четыре раза пыталась подать на развод, собирала документы, несла в ЗАГС, на полпути разворачивалась и возвращалась домой - в дом, который принадлежит ей самой, - где муж пьёт с друзьями, оскорбляет её и унижает.
Я спрашиваю: «Как вы думаете, почему не получается уйти?» Она отвечает без раздумий: «Потому что я нулевая женщина. И все женщины в моём роду - нулевые».
Откуда взялась «нулевая женщина»: прадедушка, пять дочерей и решение эмбриона
Нулевая женщина - это женщина, которая ничего не стоит рядом с мужчиной, которая должна терпеть и обслуживать. Всё потому что мужчина важнее, без мужчины не выживешь, разводиться нельзя. Она так и жила - в собственном доме, пряталась, желала вид, что её нет. Симптомы - боль в груди, ощущение давления. Образ боли - маленький теннисный мячик.
Идём глубже и выходим на травму двух месяцев от зачатия. Два послания «не живи» - почти одновременно:
- первое - от матери: беременность некстати - семья достраивает дом, денег нет, времени нет, мысли об аборте;
- второе - от тёти. Молодая семья родителей клиентки жила тогда у тёти, а у тёти - муж-пьяница, дети, хозяйство. И она ждала, что брат (отец клиентки) будет ей помогать. Беременная жена брата - это угроза: теперь он будет занят своей семьёй, а не её проблемами, и тётя обзывает беременную невестку дармоедкой, транслирует: мужчина - ценность, женщина - обуза.
Раннее решение двухмесячного эмбриона: сделать вид, что меня нет, ничего не хотеть, ни о чём не просить.
Образы открыли ещё более глубокий пласт. Прадедушка - единственный мужчина в семье. Жена и пять дочерей. Он злился: «Один кормлю шесть ртов, дармоедки». Унижал, кричал. Дочери вырастали с убеждением, что они – обуза, рано выходили замуж – неудачно, терпели мужей, умирали рано. Тётя - одна из этих дочерей. Она усвоила дедовскую логику: мужчина ценен, женщина - нет. Клиентка присоединилась к этим женщинам через чувства: через их боль, их страх не выжить, их ощущение собственной ничтожности. Вот они - нулевые женщины её рода, и она среди них, причём даже не зная их историй.
Как работали - и что изменилось
Работали с образом прадедушки - давали ему разрешение принять ценность женщин, увидеть радость в том, что родились дочери. Образ постепенно смягчался. Тёте - разрешение отпустить установки деда, позволить себе быть женщиной, забрать свои ожидания от брата, жить с мужчиной по любви, а не из страха. Родовым женщинам - поддержка и пожелание: не вытеснять свою ценность, не терпеть то, что невыносимо, жить иначе. Образ матери клиентки изменился: расслабилась, стала рада беременности.
После сессии - и это не преувеличение - клиентка вернулась домой и почувствовала впервые за много лет: она хозяйка. Сказала мужу, что так жить не будет, попросила его собрать вещи. Сейчас они в процессе развода.
Почему образы делают то, что не делают слова
Вот в чём парадокс. Существует упражнение «Кто я?» - известное, классическое. Но ни один клиент, отвечая на него, не скажет: «яловка» или «нулевая женщина». Это просто не придёт в голову как ответ на прямой вопрос. А через образы такие определения приходят, потому что они минуют цензуру сознания. Всё из-за того, что бессознательное говорит метафорами, символами.
Из практики Натальи Ловейкиной. Статья носит информационный характер и не является рекомендацией.